ПАЛОМНИЧЕСТВО К БРУКЛИНСКОМУ МОСТУ
eshunko
Нью Йорком сражён до мороза по коже,
до слов восхищенья и, может, до слёз,
в толпе паломников и прохожих
и я взлетаю на Бруклинский Мост ...

Изящен и строг, как поздняя готика,
в огнях вечерних и в звезд мерцании
ты держишь мой взлёт надёжней наркотика
своим Отрицанием Всех Отрицаний.

Пой: “Аллилуйя!”, Гегель, друг мой!
Cпружинив о Школы Твоей трамплин,
махнул сквозь вечность с Манхеттена в Бруклин
Твой ученик - Джон Роеблинг!..

Цивилизация - песня длинная.
И я запел, на вершину встав,
где главных троссов цепная линия
звенит, вцепившись в арку моста.

Варварам, дезертирам Цивилизации,
взрывавшим в бешенстве башни Трейд-Центра:
“Вы ж опоздали веков на двадцать:
Бруклинский, Манхеттенский, Вашингтона,.. et cetera! ... ”

Здесь мчатся и ходят ньюйоркцы и гости, ...
“а дальше, - по строчкам, - как звёздам к ногам -
я вижу, стоял здесь Маяковский.
Стоял и стихи слагал по слогам.”

Забыв “не по Гегелю” революцию,
нахрап гегемона, классов месть, ...
чувствовал: цепи гипноза рвутся
и он пробужается.
Прямо здесь ...

Думал: “А что , если б нынче в России
“живьём мои видения встали:
борьба за конструкции, вместо стилей,
расчёт суровый гаек и стали?,.. ”...



Ты - Арка спасенья над бездной гибели,
враньё, бессилие, - грузом с плеч,
и с красной строки в Новой Библии:
Бруклинский Мост ...
Это - вещь!

New York 2011

ОСКОТИНЕННЫЕ
eshunko


Я шёл с друзьями. Утром. С вечеринки.
Весёлый, смелый, к битвам образованый
десантник демобилизованный –
герой с журнальной глянцевой картинки.

И тут, на улице, идущей поперёк,
возникла девушка отчаянно бегущая ...
В лице её любой увидеть мог
осколки ужаса, вперёд её влекущие.

Она на миг попридержала гон,
оценивая нас безумным взглядом,
и вновь рванулась вдоль дороги, - вон, -
исчезла за темнеющим фасадом.

А мы опешили. Застыли, ошарашены, ...
Но не надолго. Гул десятков ног,
бегущих бепорядочно, разлаженно,
возник и рос, как снеговой комок,

скользнувший по заснеженному склону ...
И вдруг, хоть мрак домов тушил рассвет,
мы разглядели пацанов колонну,
несущуюся той беглянке вслед.

Их было, кажется, десятков шесть, нет, - больше, -
в лохмотья жалкие одетых бегунов.
Они гнались что было мочи, молча.
Приметив нас сквозь улицы окно,

последние пытались оторваться
и двинуть к нам - свою добычу взять, -
но сила злой инерции и братства
их возвращала каждый раз назад.

А я подумал вслед: “Каким недолгим
мог стать мой бой с жестокой кодлой той!”
И тут, радвинув памяти потёмки,
я вспомнил их. И, с ними, опыт свой:



* * *
Обычно, мусор, к ящику за домом,
носили мама с бабушкой в ведре.
По поводу, не помню по какому,
ведро снести доверили и мне.

И вот, накинув наскоро пальтишко,
я поспешил отправиться за дом.
Темнело, в бледном свете окон ближних
явилось то, что снилось мне потом:

Я помню, я не сразу даже понял –
весь ящик шевелился как живой –
он виделся мне зверем незнакомым
с упрятанной куда-то головой.

Когда глаза привыкли к полумраку,
я разглядел огромных серых крыс:
они копались, затевали драку,
хрустели чем-то, лезли вверх и вниз, ...

Я испугался, хоть казалось стыдно,
когда подумал: “Я же человек! ...”,
и стал греметь, кричать, но было видно,
что крысам наплевать на мой разбег.

Когда же я, едва борясь со страхом,
на ватных ножках сделал шага два,
большой крысак одним проворным махом
скользнул ко мне, не добежав едва, ...

Он ловко встал, держась на задних лапах,
ощерил пасть и злобно зашипел.
Всё замерло. Я понял вдруг: заплакать,
сбежать – нельзя! И отступил к себе,

едва-едва держась от искушенья
дать стрекача. Но и соперник мой
нырнул бесследно в общее движенье
крысиных тел ... Как я попал домой?! ...

Где мусор выбросил? ... – сейчас убей-не-помню.
Но верить буду до исхода дней,
что все эти подробности, бесспорно,
я и тогда не помнил. Хоть убей.

Памяти Крылова
eshunko
ФАТАЛЬНАЯ ВСТРЕЧА

В борьбе классической, замкнув борца в кольцо,
случайно с Жопой встретилось Лицо
и молвило:
- Послушай, в чем причина?
Твой свежий вид расцвета образцом
служить бы мог, а я же всё - в морщинах.”

- Лицо мое, откроюсь не тая:
что б ни случилось, делай так как я.

Но каждый вправе, обратясь к Уму,
решить тогда - на чем сидеть ему.

ИСХОД
eshunko
ИСХОД

Темно. Безрадостно. ... Во дворик
струится бесконечный снег.
Дом спит. ... Он вспомнил: “Завтра вторник –
день платежа. Ну просто смех.

Что стану делать, Боже правый!?
Где денег взять? ... Занять. ... Занять? ...
Какая подлая отрава. ...
А, может, это - тайный знак?!”.

Он оторвал глаза от ночи,
прошёл к столу и сел в шезлонг.
Всё бестолку. И ум не хочет
искать путей. И - не везло. ...

Когда затеял “Современник”,
Мечтал: “Разделаюсь ...” – давно? ...
Теперь: ни времени, ни денег,
куда не кинь, - везде темно. ...

Женился. Думал: “Дисциплина,
работа, постоянный дом, ...”
А что итог? – как зацепило
и понесло. ... И всё – одно:

долги, счета, ... Продать именье?
В счёт долга Казначейству ... Ч-чёрт!
Да где же взять проклятых денег?
Ну что придумать бы ещё?! ... ”.

Ночь наползала из проёмов,
от зубчатых заборов книг ...
Свеча горела, пламя ровно
стремилось вверх. В какой-то миг

смотрел бездумно ... Не писалось
давным – давно. Забыв игру,
воображенье рисовало
тоскливый, бесконечный круг

полупустячных разговоров,
ненужных встреч, пленённых дум,
никчемных дел, и целый ворох
забот. Он встал и, как в бреду,

налил вина. Прозрачный херес
блеснул топазом, взяв огонь, ...
Он выпил, и по крайней мере,
теплее стало. Мыслей гон

пошёл ровнее: “Да, ,,, Наталья –
она прекрасна, спору нет,
но холодна ... Водою талой
сбежал вчерашний яркий снег,

но нет весны и пробужденья. ...
И кто разбудит? ...” Вдруг движенье
В нём замерло. К столу присох
захват руки. Холодным потом
покрылся лоб. Заныла нота
и кровь ударила в лицо!

“Дуэль! ... Немедленно! Сейчас же
дать ход письму! ... Он утром скажет
ВСЕМ, что Дантес не принял бой! ...”
Почувствовал тупую боль
в руке сжигавшей страсти порох.
Разнял ладонь: движенья шорох
и он – наедине с собой. ...

Дантес. ... Дуэль. ... А секундантом
возьму Данзаса – не продаст!
Дантес, Дуэль, Данзас – три карты,
Три “Д” – три дамы лягут в масть!”.

И сразу, как тогда: тревогой
под ним прогнулся лёд Невы,
а он бежал, играя с Богом,
бежал, кричал: “Иду на Вы!”.

Гадал тогда: “Нева не выдаст,
всё встанет на места!” ! и ДА:
всё в нём тогда переменилось,
и вновь зажглась ЕГО ЗВЕЗДА! ...

Свечное пламя задрожало,
в водсвечник капнул тёплый воск.
Сжимая рукоять кинжала,
входила Ночь в пылавший мозг.

Во мраке растворились книги,
распался стол, ... и только мавр –
прибор чернильный с тёмным ликом –
один, казалось, не дремал ...

“Рубить, рубить клубок опасный!
Он сам назначит первый ход!” –
всё стихло в нём. Всё стало ясно:
ВСЁ будет, или – НИЧЕГО!

ИСПОВЕДЬ
eshunko
Пропитанный предчувствиями вечер
выманивал меня из суеты:
как будто кто-то умолял о встрече
из Вечности, найдя мои следы.

Он рыл подкоп из кельи одиночества,
а я узнал глухих ударов крик
и, миг перехитрив, решил помочь ему
и в Прошлое тоннель навстречу рыть.

Мы встретились: я – пилигрим из Франции
ушедший от себя и всех в бега,
и он – монах и знатного испанца,
в недавнем прошлом, преданный слуга

Я напросился на ночлег в обитель,
подарком добрым просьбу подкрепив,
и настоятель, щедрости ценитель,
смирился: “Все мы – Божии рабы ...”.

Спросил меня о Франции небрежно:
- Ну как Париж?
- Париж? ... Всегда - Париж ... -
и наказал монаху: “Братец грешный,
ты гостя на ночлег определишь.”.

И вот мы вместе. Небольшая келья,
стол, свечка, тёплый хлеб, кувшин вина ...
“ Моё мирское имя – Лепорелло” –
сказал он, кружку осушив до дна.

“Уверен, Вас ко мне прислало Небо. ...
Не отвечайте, знаю толк в игре.
Я душу Вам свою открыть хотел бы.
Вот, – исповедь глупца: – мой тяжкий грех:

* * *

Был мой хозяин, дворянин севильский,
явленьем необычным на Земле:
весьма учён, слыл даже атеистом,
но сердцем честным не блудил во Зле.

Растил его в науках и ремёслах
разглядывать Природы чудеса
скрывающийся от костра философ –
слуга и верный друг его отца

Чтоб он и в битве, и в несчастье выжил,
достойный дал ответ любой грозе,
был нанят фехтовальщик из Парижа –
учитель из династии Гризье.

Скажу Вам, что богатство, знатность рода,
иним дворянским семьям не в пример,
не наделили юноши природу
беспутством и развязностью манер.

Он презирал капризы и приказы,
грызне предпочитая умный спор.
Браваду, наглость – различая сразу,
на грубость и расправу не был скор.

Но, главное, казалось, будто плещут
в нём затаённый свет, живая мысль:
всё рядом с ним вдруг обретало смысл,
блистали люди, раскрывались вещи, ...

Явившись под невиданным углом,
вдруг обретала жизнь любая малость,
и дýши расправляли Зла излом,
от страха и тоски освобождаясь. ...

Вот Вам – портрет. Добавлю: был красив,
следил за модой, полон обаянья, ...
Чтож обо мне. Я – родом из простых
и не была мне родиной Испанья.

Я – итальянец – сельский остолоп.
Хозяину, за право первой ночи,
рассёк его недальновидный лоб.
Чтож, каждый может выбрать то, что хочет ...

Мой родственник – удачливый купец, –
перелистав и записи и память,
с письмом, подпльше от родимых мест,
в Испанию успел меня отправить.


Так я явился к Дон Жуану в дом,
где я нашёл и стол, и кров, и службу.
Здесь, правда, каждый в непогодь и стужу
был принят так, что помнил век о том.

Старинный замок над Гвадалквивиром
для многиж был надежды маяком:
где и беглец, преследуемый миром,
мог отсидеться за его замком.

Искусные художники мгновенно
подделывали документ любой,
и каждый из спасённых, несомненно,
за Дон Жуана смело шёл на бой.

Свободного я не терял и часа:
нашёл среди прислуги знатока
и грамоте испанской обучался,
забыв азы родного языка.

Не мудрено. Что разум мой отныне,
чуть окроплённый грамоты водой,
посева жаждал, но слова иные
смущали мой рассудок молодой.

Как одержимый я впивался в книги,
читая что попало, наугад,
и Дон Жуан, учитель мой великий,
стремился мне в ученьи помогать.

Водил меня к алхимикам сначала,
чтоб с опытом прочтённое сошлось,
учил искусству шпаги и кинжала,
рассказывал пути и судьбы звёзд, ...

Я Мир узнал, доступный только Богу!
Как будто ветер знаний смёл туман,
и Новой Жизни светлую дорогу
не заслонял слепой самообман. ...

Пять лет прошло, а он, казалось странным,
за промахи ни разу не журил,
во всём со мною был без фальши равным,
не соблюдая светской мишуры.


Он был свободен в мире нажем ложном,
не различал хозяев и рабов:
считал, что все они зеркально схожи
в неведеньи уродств своих горбов.

Один недуг терзал его фатально –
подобье ахиллесовой пяты –
его манила роковая тайна
гармонии и женской красоты.

Он всё искал подстать себе таланта,
товарища для жини и игры,
они же – денщика и адьютанта.
И удержать Жуана не могли.

Но вновь и вновь, хотя и понапрасну,
хоть он и видел тайны всех пружин,
надежда в нём оспаривала разум.
А как прикажешь без надежды жить?

Святая Инквизиция, конечно,
давно уж беспокоилась о нём,
но он, казалось, с ней играл беспечно:
где – шпагой, где – монетой, где – вином, ...

Он действовал и тоньше и точнее,
парируя любой коварный шаг,
как будто жизни тусклое теченье
опаснам приключеньем украшал.

Деля его дела и похожденья,
я, вскоре, стал товарищем его,
но, Вам признаюсь, плоти наслажденья
во мне не разжигали ничего.

Куда б охотней я сплетал интриги,
едва – едва намеченные им,
знал языки, читал запоем книги,
не балуя себя ничем иным.

Но страстная натура Дон Жуана,
его неукротимый дерзкий нрав
в нём порождали новые желанья
и он срывался, призрак оседлав.

* * *
Монах умолк, уставился на пламя. ...
Как будто там, в его живой игре,
он различал неведомые планы,
и отблеск их его немного грел.

Не торопясь, он вновь наполнил кружки,
и высохшее горло промочив,
промолвил: “Все мы злой судьбы игрушки:
и жертвы и слепые палачи.

Я обнаружил: Бог карает смертных
руками тех же смертных, без затей,
в чьих тёмных душах страх иль зависть вертит
колёса всех расчётов и страстей.

Жить с верою в душе совсем не плохо,
коль дух – не враг для сущего всего,
но не духовности мы часто ждём от Бога,
а чуда и могущества его.

Что наше детство? – жалкий дар запрету:
у взрослых нет то Знания, то Сил, ...
Щенков слепых, нас дарят белу свету
во тьме прожить недолгие часы.

И если нет просвета – оглядеться
на опыт поколений опершись, -
мы переносим опыт злого детства
во взрослую безжалостную жизнь,

где для паденья нет ступенек низких –
как можешь, так расти и матерей,
где в наших палачах, как самых близких,
соблазн – искать отцов и матерей.

Прожитых дней перебирая чётки,
я вижу ясно истины ступень:
вериги и тюремные решётки,
не сознавыя, мы несём в себе.”.

Рассказчик вдруг вздохнул, хлебнул из кружки,
следя за колыханием теней:
“Но я отвлёкся. Рассказать мне нужно
другую часть истории моей.


* * *

Уж год, как Дон Жуан хандрил из изрядно,
но, как всегда, исправно вёл дела.
В такие дни единственно отрадна
ему его алхимия была.

Неделями он пропадал в подвале.
Оброс, весь подобрался, похудел.
Почти не появлялся в общей зале.
Частенько забывал и о еде.

Я помогал ему в его работе:
вёл записи, пробирки протирал, ...
Я б объяснил, но вряд ли Вы поймёте
в деталях ход его научных драм.

И всё, наверно, было бы иначе,
но я скажу, душой не покривя,
что Дон Жуан на редкость был удачлив
в делах, где ключ к удаче – голова.

К весне закончен был последний опыт.
Я подчищал детали. Дон Жуан
отъелся, отоспался,.. жизни шопот
он вновь, как в первый раз, переживал.

Мне был знаком опасный этот признак,
я знал – горит у пороха свеча.
Моё неодобренье, укоризна, -
корм не в коня – он их не замечал.

Со вкусом ел, вернул себе манеры,
гитарные пассажи прогонял,
и, вдруг, заговорил о пользе Веры:
стал церковь посещать и брал меня.

Но провести меня не так-то просто,
я видел: что-то замышляет он,
и Дон Жуана милое притворство
открылось вскоре мне со всех сторон.

Тут надо бы сказать, что год минувший
потратил он на элексир любви:
он был уверен в том, что наши души
волнуют свойства химии в крови.
Его догадка оказалась верной:
получен был надёжный элексир,
и он решил алхимию и Веру
в душе безгрешной бросить на весы.

Он изучал всех здешних прихожанок:
кто неприступней, набожней из них?
К тому ж, без счёта, подкупал служанок, ...
увы, казались выводы грустны.

Грешили все. И верили – не слишком,
в пропорции возможностей и сил.
Так неужели ничего не вышло?!...
К чему ж он создавал свой элексир? ...

Но, как казалось, в поиске бесплодном,
мой друг напал на свой же старый след:
в полугрехах, полураспутстве сонном
забрезжил, вдруг, едва заметный свет.

На горизонте, где страстей туманы
окутали забавы юных дней,
внезапно хрупкий образ Донны Анны
вернулся сквозь безликий строй теней.

Чем больше узнавал мой друг об Анне,
чем чаще мыслью возвращался к ней,
тем встреча с нею виделась желанней,
а ход интриги виделся ясней.

В забытом, но вполне реальном прошлом
он был когда-то Анны женихом.
И чтож? Её отца тупая пошлость
всё вмяла в грязь солдатским сапогом.

Он дрался с этим форменным болваном
и победил, рискуя не собой, ...
но умерла улыбка Донны Анны,
хотя за честь её он шеёл на бой.

Он вспомнил. ... Так, как будто всё случилось
ещё вчера: влюблённость, сватоство,
прощальный пир с Нисеттой, слуг учтивость –
шпионов Командора, злость на всё, ...


Как знать – тогда ль пьянящий вкус цинизма
он ощутил, быть может, в первый раз,
и узкая дорога прежней жизни
тропинками по свету разбрелась.

Не получилось? – значит, предки врали,
не может вспять потечь Гвадалквивир! ... -
и он срывал иллюзий покрывала
и узнавал с изнанки грешный мир,

что доброта здесь слабостью зовётся,
что честность – мерой глупости слывёт,
а на дешёвый капитал эмоций
приобретают только груз забот.

Эмоции, - таинственные чувства, ... –
химических реакций торжество? ...
Так что же Анна? ... В сердце было пусто? ...
Нет. Что-то оставалось. Только что? ...

Он не спешил. Всё пережил детально:
“Ну чтож, ... тем лучше, тем точней ответ.
Тем более, что Анна – идеалный,
единственный, пока, в окошке свет.

Готовься, Бог, мне перепала участь
измерить твоего пространства вес:
я ставлю свой экспериментум круцис:
иль нет Тебя, иль Ты, Великий, есть?! ... –

так думал Дон Жуан без содроганья,
без страха глядя сквозь огонь костра.
Но, вопреки рассудку, свету знанья,
в моей душе вдруг поселился страх.

Он написал письмо:
“О Донна Анна,
мне написать нетрудно: “Вас люблю.”.
Я Видел в Вас Мадонны дар нежданный,
но случай злой расставил мне петлю.

Я столько лет Вас потерять пытался
в других страстях, в распутстве, в суете,
но глупо новизной иконостаса
пытаться заменить надёжность стен.

Я – Ваш. Мне больше нечем жить на свете.
Доверьтесь прежней нежности моей.
Романс мой первый, в юности не спетый,
в искусстве зрелом зазвучит верней.

Нас разлучили против нашей воли.
Не Бог, а Дъявол обручил с судьбой.
Чего боюсь, что не хочу позволить,
чтоб он и дальше вёл нас за собой.

Едва ли я надеюсь на прощенье,
вручить Вам правду о себе решась.
Как после всех скитаний – очищенье –
Вы мне нужны. Вы – мой последний шанс!”.

Мы вскоре разыскали Донну Анну:
у склепа. На могиле у отца.
Казалось, прикрывая сердца рану,
огнём застывшим взгляд её мерцал.

Уткнувшись лбом в холодный грубый камень,
не проронив ни слова, ни слезы,
она молилась, сжав слова губами,
не замечая, как скользят часы.

Над ней навис скалой надменный идол,
почти прижав ей руку сапогом:
упершись в плоть живую, он не видел,
но ненавидел мир живой кругом.

Конец молитвы выждав за оградой,
письмо вручил я, и в словах простых
донёс, что мой хозяин, как награды
ответа ждёт, о чём сказать просил.

И скрылся, чтоб её смятенья чувство
унять рассудок быстрый не успел.
А Дон Жуан, эфес сжимая с хрустом,
заметил: “Предоставим ход судьбе.”.

Два битых дня торчали мы напрасно
у склепа, ожидая перст судьбы.
На третий день наметилось ненастье,
но, как всегда, мой друг не отступил. ...


Она пришла, когда холодный ветер
свободно разгулялся меж могил.
Бежали тучи, и пробелы света
сменялись тьмой, дождь полосами лил.

Закрыв лицо до глаз плащём намокшим,
она ждала. Я вышел из-за плит
и получил записку. Быстро, молча
ушла, крылом плаща махнув вдали.

Едва исчезла, Дон Жуан проворно
раскрыл письмо. Прочёл. Знакомый свет
зажёгся в нём: “Я выиграл. Бесспорно!” –
сказал: “Сегодня ночью буду с ней!”.

И посмотрел на памятник с усмешкой:
“Вы мне сломали жизнь?! Но Ваша власть
среди живых не так сильна как прежде. ...
На ужин с Анной приглашаю Вас.

Придёте?..”. Грома дальнего ворчанье,
вой ветра – стоном грешников в аду, ...
Послышалось, как будто прозвучало
невнятное и гулкое: “Приду – у – у ...”.

Тень облака как шевельнула камень:
он, вроде, поклонился неспеша,
а я схватил дрожащими руками
кисть Дон Жуана, край его плаща,

и видел, как лицо его бледнело. ...
Но, твёрдо посмотрев в мои глаза,
Он произнёс: “Боишься, Лепорелло?” –
и ухмыльнулся: “Это всё – гроза.”. ...

И вдруг, как будто бес в него вселился,
он заорал: “Ты – раб! В твоей душе
все знанья Мира не зажгут и мысли
действительного виденья вещей!”.

И прочь пошёл, мелькая за крестами.
Пропал бесследно в кружевах оград.
Меня как плетью по лицу хлестали
Его слова:
- Ты – раб!.. Ты – раб!..
- Я – раб?! ...
“Я – раб !!! ... Ну, погоди, мой гордый барин!
Известен способ верный и простой:
с тобой твою же шутку мы сыграем
и установим точно – кто есть кто!” –

так я шептал, безумием охвачен, ...
Меж тем смеркалось, было мне пора
свой замысел, как будто бы удачный,
не мешкая в реальность претворять.

В тот миг обиды, мне бы, остолопу,
обдумать всё, да не рубить с плеча.
Ведь Дон Жуан, на мне срывая злобу,
свой грешный страх хотел перекричать.

* * *

Я с возраставшим интересом слушал
его рассказ. Но вновь умолк монах,
лишь дробно простучал по краю кружки
пустеющий кувшин в его руках.

Он чуть глотнул. Заговорил не сразу,
вином период запивая в такт:
“Я утомил Вас?.. Но уже рассказу
пришёл конец. Сейчас – последний акт.”.


* * *


Бездельников, бродяг, лихого люда, -
полным-полно в севильских кабаках.
Я через час уже извлёк оттуда
таких, что завалить могли быка.

Ещё я взял безбожника – возницу,
лопаты, колья, ломы, ... – весь набор,
а также, - знал, что точно пригодится, -
кувшин вина и плотницкий топор.

Мы прибыли на кладбище и тут же
взялись за дело. Был уж поздний час.
Моя команда, навалившись дружно,
за полчаса исполнила приказ.

Устроившись в телеге, очень скоро
(во благо оказался мой кувшин)
мы прибыли в именье Командора,
чтобы проэкт достойно завершить.

И тут, без промедленья, вновь – за дело,
я так хотел всё к полночи успеть,
но и мои наёмники хотели.
Заметно было: им – не по себе.

Я расплатился. Дождь хлестал по скулам.
Гром. Молний свет над крышами пылал ...
Мою команду словно ветром сдуло.
Погода крепко ветренной была.

Проверил время: ровный час – двенадцать.
Уютный свет струился из-за штор ...
Я зло промолвил: “Вам пора встречаться.” –
и вынув из-запазухи топор,

Двенадцать раз ударил в дверь размерно.
Свет ярче вспыхнул в нижнем этаже.
Навстречу ночи распахнулись двери,
и Дон Жуан стоял на рубеже.

Секунду, щурясь, он глядел из мрака,
но небо расколол каскад огня
и он увидел ... , но не выдал страха:
- Ах, Командор?, ты навестил меня ...

Признаюсь честно, что в мгновенье это
хотел я крикнуть: “Это ж я! Смотри! ...” - ,
но, в новой вспышке яростного света,
увидел я: он падал у двери ...

Он падал, руку к сердцу прижимая,
как в бездну. Долго. Будто – в страшном сне.
И, в молниях, картина неживая
обрывками печаталась во мне.




* * *


Да, в каждом, как бы ни был благороден,
таится раб на дне его души:
лишь только возомнишь, что ты – свободен,
тебя он умудрится задушить.

Он был – как все! Иначе, склеив звенья,
мог разгадать в затее почерк свой.
Не Бог Жуану обрубил мгновенья,
а раб с рабом земные счёты свёл.

Что Анна? ... Не сложилась жизнь у Анны –
она сошла с ума и умерла. ...
Но было для меня ударом главным,
что память друга мне была верна:

он завещал в наследстве мне участье,
в письме просил не поминать обид, ...
Монах уткнулся в стол, рыданий частых
не в силах задержать и заглушить.

Он плакал безысходно, безнадежно,
обняв седую голову кольцом. ...
Я уезжал под утро. Ветер свежий
мне сполохом рассвет плеснул в лицо.

* * *

Меня в Мадриде ожидал для встречи
Великий Инквизитор, тет-а-тет.
Спросил меня: как я потратил вечер
в обители, что было на обед?

- А этот, Лепорелло, - парень прыткий,
и, кажется, совсем не так уж глуп! –
сказал,
и змейка маленькой улыбки
слегка разжала скобки тонких губ.

Анн Арбор, февраль 2015

КТО ЗВЁЗД НЕ ВИДИТ
eshunko
КТО ЗВЁЗД НЕ ВИДИТ


Звезда на небе не горит для Нищих.
Не потому, что ангелы забыли
её зажечь, а перед тем почистить,
а потому, что нет у них заботы
на Небо с любопытством посмотреть:
им не дано искать на Небе звёзд,
они в пространстве ищут мякоть хлеба.

А также звёзд не видит Низко Падший:
он смотрит в Землю, по определенью.

И Тот Богатый, что ума лишился,
богатства умножая беспредельно, -
он сам себя, несчастный, обокрал,
так незаметно сделав средство – целью
и став обыкновенным Нищим.
А потому смотри стиха начало,
Где всё о Нищих сказано, до слова.

И тот Филосов, что в трудах безмерных
построил келью на краю Вселенной:
ему оттуда наших звёзд не видно,
и их поэтому, как видно, - нет.

И плачут ангелы, поскольку им известно,
кто звёзд не видел, тот не знает Землю.

Мой комментарий к Интервью Алексея Анатольевича Навального на “Эхе Москвы”
eshunko
Несмотря на сложность многих вопросов, требующих для своего раскрытия серьёзного и вдумчивого анализа и времени, Алексей Анатольевич сумел дать на них краткие и чёткие ответы. Здесь спасибо также Алексею Венедиктову и Лесе Рябцевой за их выбор и выпуклую формулировку. Для Алексея Анатольевича: 1. Затухание Протестного Движения, я думаю, обнаруживает, что Народ России, показав Один Раз этой власти своим массовым выступлением, что он ЗНАЕТ каким путём она получила мандат на управление государством, счёл бессмысленым дальнейшее размахивание Протестными Флагами перед симулякром её лица. Бессмысленно да и, как выяснилось, небезопасно: можно и в тюрьму загреметь. И это ЗНАНИЕ уже никто и никогда не сможет стереть, оно, в дальнейшем, станет фундаментом, на котором и начнётся строительство Новой России, когда нынешняя власть рухнет сама по себе, в силу своей некомпетентности и в вопросах экономического строительства, и в растущих проблемах внутренней и, в особенности, внешней политики. Человеку, который принял твёрдое и непреклонное решение отпилить сук, который он оседлал, очень трудно давать советы: можно ведь получить обухом по башке. “Так что пусть уж продолжает пилить. А мы как-нибудь проживём. Один раз ведь уже прожили. И ничего. С трудом но выжили.” - рассуждает охладевший к массовым выступлениям народ.
2. И ещё: Русский и Украинский народы - это, конечно, - один народ. Но пришло время ему разделиться, и мешать этому процессу бессмысленно. Это как мешать разделиться клетке, приготовившейся к делению. Придёт время (если придёт), и народы вновь объединятся. Как вся Европа объединилась: но это уже будет многоклеточный организм, у которого, возможно, и разум свой появится в силу пролиферации объединённых клеток. То есть на основе одного из самых главных законов живой природы - закона Разделения Труда, обеспечивающего МИНИМУМ затрат энергии на осуществление совместной жизни. 3: И ещё: Крым теперь навсегда останется с Россией. Его аннексия - один из самых тяжких просчётов и преступлений нынешней власти, и даже те, кто, закрыв глаза, согласился присвоить ворованное, чувствует, что эта воровская власть никогда уже не сможет отмыться в глазах остального мира и его правительств. И только с её уходом Россия получит новый кредит доверия. Так что чем раньше сук будет отпилен, тем раньше начнётся для России Новая Надежда на развитие, сытую и здоровую жизнь и Свободу в рамках действительно разумного и справедливого Закона.

СТЕПЬ
eshunko
Ах ты, полюшко раздольное! ...
Ох ты, полюшко разбойное! ...
Тишина, ... Ковыль качается,
с молочаем обручается ...

Только жаворонок маленький
кружева плетёт прозрачные,
ветер треплет шлейф их схваченный
и разносит утром раненько.

Да кузнечики весёлые
целый день скрипят рессорами. ...
Никого, ... лишь флейта суслика
тонкий свист вплетает в музыку,
а под солнцем коршун кружится
чуть приметной тенью ужаса ...

Кто века твои пролистывал,
степь, ты сказка или присказка?

* * *
Что кручёное-верчёное
горизонт когтём зацапало?
Саранча ли? Туча с Запада
Протянула лапу чёрную?

И с Востока что-то выползло,
тоже движется и вертится,
по-над степью оспой сыпется,
рассыпаясь по поверхности ...

Ближе, ближе тучи сходятся.
Вот уж молнии ли, выстрелы
пронеслись на встречной скорости,
и сошлись потоки быстрые.

Топот, ржанье, скрежет сабельный,
крики, стоны, брань бесстыдная:
бьются сильные и слабые,
бьются слабые и сильные.




Э-э-х, пошла потеха бранная!..
Р-раз! – до сёдел, саблей, - начисто.
Д-два! – и голова упрямая
под копыта камнем катится ...

Где штандарты ветер балует, -
бой свирепый, бой особенный:
тут-то сходятся бывалые,
тут и чёрту в пекле солоно ...

Волны сходятся-расходятся
из конца в конец, без устали.
Й-ах, как лихо рубит конница! -
стонут трубы златоустые.

Вы играйте, трубы, весело,
мы уж спляшем всей оравою
пляску старую, известную,
пляску смертную, кровавую! ...

Всё свирепей волны, яростней, ...
и девятый вал накатистый
с рёвом вымученным, радостным,
накрывает бой нахраписто.

И, ... рванулось к небу облако,
унеслось ... куда? – неведомо.
Пыль осела серым пологом,
застилая лица бледные. ...

Всё – как было. Только вся беда –
спят в бурьяне те, что с Запада.
Лисы, выкупав бока в Луне,
порастащут кости воинов,
ворон враз глаза им выклюет,
съест роса железо ржавчиной,
сложит песни воля вольная
про лихие дни вчервшние.

Пронеслась гроза, разведрилось,
в степь дождём кровавым выпала.
Вечность. ... Ветер ли, безветрие. ...
Пробредут стада на выпасе. ...




Кто кого?.. За что?..
- А мало ли? ..
Тут враги друг друга маяли,
и цари учили вотчину,
брата брат до смерти потчевал. ...

Что случилось – в землю кануло.
Сквозь глазницы окаянные
Смерть глядится в бездны разума, -
ей одной победу праздновать.

- Кто ты?.. Кто здесь слово вымолвил?..
Отзовись!.. Спаси невинного!..

* * *

Никого. ... Полынным запахом
накатило и растаяло.
От Востока ли? От Запада?
Время новое ли? Старое? ...

Степь, ты сказка или присказка? ...
Ишь, как череп глянул искоса ...

BOING 17
eshunko
Перевод:
MH17 — Радар Днепр, Malasian Один-семь, высота полёта 330
DNP — Malasian один-семь, радар Днепр, хорошего дня, вы на радаре
MH17 — Malasian один-семь
DNP — Да
RST — Так. Днепр, Ростов один. Вы можете указать малазийцам курс на Ростов, на дочку RND, у нас их тут три
DNP — Малазийцу семнадцать?
RST — Да, мы затем вернём его на TIKNA
DNP — Отлично
RST — Да, спасибо
13:19:49 DNP — Malasian один-семь, в связи с трафиком, двигайтесь в сторону точки Ромео Ноябрь Дельта
13:19:56 MH17 — Ромео ноябрь дельта (RND), Malasian один-семь
13:20:00 DNP — Malasian один-семь, после точки Ромео Ноябрь Дельта ожидайте направления на TIKNA
13:21:10 DNP — Malasian один-семь, как слышите меня? Malasian один-семь, это радар Днепр
13:22:05 RST — Вас слышим, это Ростов
DNP — Ростов, вы видите малазийцев... они отвечают?
RST — Нет, кажется, цель разваливается
DNP — Так, они не отвечают и на наши запросы
RST — Не отвечают, так?
DNP — Да. И мы их не видим. Значит, вы сказали им разворачиваться, они подтвердили и...
RST — И всё. Так?
DNP — Да. Они исчезли.


Перевод Ильи Эша

Итак, из текста мы видим, что диспетчер(ы) СОЗНАТЕЛЬНО напрвил(и) Boing в эшелон, где он должен быть уничтожен, что подтверждает (но не доказывает!) версию, что уничтожение самолёта с пассажирами было ПРОПЛАЧЕНО. Преступление такого масштаба и в такой напряжённый момент конфронтации сепаратистов, поддерживаемых Россией, и правительства Украины вряд ли осуществлялось “по приказу” или, как мы раньше предполагали, по незнанью. Оно было совершено СОЗНАТЕЛЬНО людьми, которым позарез нужна была ВОЙНА и все последующие санкции со стороны США и Европы по отношению к России. В США, после сворачивания военных действий в Ираке и Афганестане, я знаю по крайней мере две компании, получавшие миллиардные прибыли на техническом снабжении войны и оккупации: это Blackwater и Northrop (кажется, что-то пропустил). Люди, спланировавшие и осуществившие операцию по уничтожению Боинга в украинском небе точно расчитали результат и почти наверняка сумели обыграть его на бирже. Так что, как говаривал Al Capone: “Бизнес, господа, ничего личного!”

Плоды самодовольства несменяемой власти
eshunko
Проблема заключается в том, что американский истеблишмент стал повторять, сначала шопотом и для себя, греющую его душу мантру: “Мы победити Россию.”. Что было лукавством. А я-то, например, всегда знал и не меняю этой позиции, что обе страны: и Америка и Россия вместе сумели победить тупое чванство, толкающее их к ядерному Армагеддону. Около пяти лет назад, я летел из Киева домой, в Анн Арбор, рядом с одним американским “профессионалом”. Мы, как водится, разговорились. В какой-то момент он стал убеждать меня, что Америка должна установить свои ядерные ракеты в Европе. На мой вопрос: “Зачем?” - он ответил: “Мы победили Россию, а теперь должны её дожать.”. Я сказал ему, что этот недружественный шаг рано или поздно обернётся новым противостоянием. В ответ он засмеялся и самоуверенно добавил, что после победы над Россией, Америке уже ничто не грозит. После того разговора, я стал внимательнее присматриваться к американской прессе на предмет строительства Вооружённых Сил США, и вот что я увидел: а. Несмотря на договор с СССР, по которому уже осуществлённая в СССР программа “Буран” была полностью свёрнута, год назад американские ВС осуществили старт, полёт и посадку автономного космического корабля “Х”, т. е. повторили полёт “Бурана”, б. Вот уже почти три года ВС США используют и интенсивно развивают программу “Дронов” - летающих боевых роботов-убийц. Их число, на вооружении США уже превысило десятки тысяч. в. В прошлом году, Военноморские силы США приступили к оснащению своих кораблей боевыми лазерами, способными поражать “Дроны”... Скажите мне, что-нибудь подобное есть у Российских Вооружюнных Сил? Россия практически остановила свои военные программы на уровне 1990 года. Уже тогда, когда беседовал со своим попутчиком, я подумал, что когда до россиян дойдёт, что Америка празднует своё удачное надувательство России, ярость россиян будет, в начале, свирепой, а затем перерастёт в желание выиграть эту новую гонку. Я не разделяю точки зрения, которая подразумевает ответ: “Раз ты -так, то я тоже - так!”. Мне давно казалось, что все баталии между Россией и США перешли уже в политическую плоскость. Ан нет. Что меня повергает в отчаянье, так это то, что история Версальского Мира повтряется. Теперь уже не для Германии, а для России. И то, что власть российская, вместо того, чтобы искать поддержки россиян, гнобит их и растлевает перед тем как использовать в своих корыстных целях для защиты и приумножения своих личных капиталов. И совем не утешает, что это всегда так было. Когда-то эта поганая цепь должна порваться! В Августе 1991 всем нам казалось, что вот она и порвалась. ... Нынешняя российская власть использовала, использует и будет использовать любой международный конфликт, в котором она повела себя не лучшим образом: “Ах! А мы и не знали, что они такие коварные!” - для того, чтобы убедить своих граждан в ценности своей несменяемости и необходимости ещё упорнее работать на её, власти, личное обогащение.

?

Log in